Гречневая крупа

Они все ушли. Ранним утром, светлым днём, поздним вечером. Они уехали, улетели, улепетали. Мария, Юлия, Вика, Даша, Настя, Елена, Карина, ещё одна Мария... Хотя нет. Не так. Юлия, Мария, Вика, Настя, Даша, Елена, Карина, ещё одна Мария, и ещё одна Настя... Да, вот так. В таком порядке они ко мне приходили и уходили. Это не все. Но всех знать и не надо. А любил я всех, не смотря на то количество времени, которое мы были вместе. Они ушли, уехали, улетели, улепетали, оставив меня одного. Грустно от этого не было, но и весело тоже.

Я понимал, что был нужен им чтобы забыться от тревог, печалей, ежедневной суеты. Чтобы их слушали, понимали, делали комплименты, ухаживали за ними. Хотя бы несколько часов. Ведь девушкам так хочется иногда почувствовать себя желанными. Почувствовать слабость. Почувствовать бесконечную нежность. И, конечно, заняться чувственным сексом. Без него никуда. Этакая составляющая современного мира, когда большинство парней утыкаются в свои телефоны, в свои ноутбуки, в свои проблемы, совершенно упуская из вида возможность быть мужчинами хотя бы несколько минут.

Я понимал, что в итоге всегда буду оставаться один и напиваться. Лежать, смотреть в потолок, смотреть на свои руки и думать о том, как я до этого докатился.

Иногда я пил не один, а со своим другом. Не то, чтобы это уж прямо веселило, но хоть было с кем поговорить. Обсудить новости, послушать хорошую музыку и просто проникнуться дружбой, которая ловко и умело скрашивает любое одиночество, словно комплект из Victoria’s Secret юную студентку.

— Слышь, ты чего, пишешь там? — Спрашивал меня друг.

— Стараюсь. Получается херово, но не бросаю попытки.

К слову, один владелец модного журнала для юно-престарелых писателей звал меня публиковаться, но я ломался.

— Напишите немного поболее — страниц на пять. — Строго предлагал мне издатель.

— Но ведь там есть на пять страниц. Даже на десять или двадцать! — Возмущался я.

— Один рассказ на пять страниц. А не вот эти вот «коротыши».

— Да с лёгкостью! Это ведь всего лишь только слова в предложения складывать надо! Так каждый может! Даже школьник!

— Э, уважаемый, нет. Слова в предложения, действительно, только школьник складывать может. Но ведь это ещё не всё, вы же понимаете?

— Не особо. — Признался я в своей глупости.

— У слов и предложений должен быть смысл. Посыл.

— А про жизнь всегда со смыслом. Жизни без смысла не бывает... Хотя, бывает, наверное. В жизни чего-то только не бывает...

— Вот именно, уважаемый. Пока что у вас хорошо получается, но коротко. Немного поболее, немного поболее и мы вас обязательно опубликуем.

Такие диалоги происходили стабильно раз в полгода. Я им не внимал, поэтому меня и не печатали. Вот что может сказать алкоголик на пять страниц? Ничего существенного, чтобы привлекло внимание общественности. Я же считал, что общественность идёт на хер. Из-за этого моя бывшая девушка, Мария, считала меня дураком:

— Во-первых, заканчивай пить. Во-вторых, ты не Буковски, чтобы слать всех куда подальше. — Щёки девушки краснели и становились сексуально привлекательными. Мне хотелось её обнимать и целовать в такие моменты ненависти. Но только не в этот.

— Кто? Нафига ты бывшего вспомнила?

— ЧТО ТЫ НЕСЁШЬ?

После этих слов она пыталась что-то объяснить, но я уже открыл бутылку портвейна и думал о чём-то своём. Понял её слова лишь спустя неделю, когда на столе увидел красивый, обернутый в подарочную бумагу, свёрток прямоугольной формы. «Самая красивая женщина в городе», Чарльз Буковски, — значилось под крафтовой бумагой.

— Вот оно что... — Медленно произнёс я.

— Читай, милый, тебе полезно. — Нежно сказала Мария и обняла меня.

Я читал, читал, читал. Но ничего не понимал. Алкоголь, женщины, алкоголь, женщины. Все они чередовались с дерьмом, спермой, кровью и какой-то машиной под названием «жиломоталка»*.

— Мария, это не Довлатов. Не Хемингуэй. Мне непонятно.

— В СМЫСЛЕ? Ты пишешь, как он. Ну, как Буковски, только в разы хуже, скучнее и как-то по-гейски.

После таких слов пришлось показать, что я, всё таки, не гей. На столе, стуле, диване, подоконнике, полу.

— Никакого гейства нет, Мария! Только блядство разума. Но кто от него застрахован в наше время? Все мы немножко бляди. Просто не все в этом признаёмся.

— Ну и дурак!

Мария ушла от меня. Не из-за скучных и плохих рассказов, конечно. Из-за безалаберности, безответственности.

— ЛЖЕЦ! ПОДЛЕЦ! — Сказала громко девушка и хлопнула дверью.

Ну, она права. Только мудак будет спорить тогда, когда ему правду говорят в глаза. А я таким себя не считал, поэтому не спорил.

После всех этих событий жизнь, словно поезд, встала на рельсы и катилась.

— Чух-чух! Чух-чух! — Именно так иногда делала моя голова, но я не сдавался и продолжал писать, стирать, писать, стирать.

Издателей стало больше: в интернете кто-то находил мои черновики, предлагал хорошие деньги за то, чтобы после правок каких-то редакторов меня опубликовать, но я отказывался. Толку? Черновик — самое честное и искреннее произведение, которое только может быть. Пусть с углами, непонятной структурой и непрописанными персонажами. Но зато это мысли реального человека, написанные всерьёз и от сердца. А после правок... Мёртвые буквы, обёрнутые в ту или иную цветастую обёртку. Буквы, заточенные под общественность. На которую, как я уже говорил, мне было похер.

Пока шли дни, мелькали ночи, я встретил Настю. Шикарную девушку, едва ли за двадцать. Умную, весёлую, но полностью погрязшую в своих суждениях. Она, конечно, говорила, что понимает людей. Но не понимала себя. Как можно понимать людей и не понимать себя? Нет. С этим я в корне был не согласен. Можно заниматься самообманом, чтобы убежать от ненавистного себя, навязчивых мыслей в голове, да от чего угодно, что скрывается внутри. Но нельзя понимать людей и не понимать себя.

Настя часто приезжала в гости, рассказывала про работу, про свои желания и мечты. А я сидел рядом и влюблялся. Влюблялся до такой степени, что даже обнимал её с опаской, глядел, как она отреагирует. Смотрел на жесты, взгляды, чувствовал её дыхание. И иногда, набравшись храбрости, целовал её в щёку или голову. Или утыкался носом в шею. От неё приятно пахло девочкой: шампунь, туалетная вода, сладкое вино.

Особенно запали в душу те моменты, когда она курила. А делала она это изящно, красиво, с какой-то некой издёвкой — мол, гуляй, парень. Ну, я и гулял.

Лифчик! Что за лифчик на ней иногда был! Он просвечивал через белую рубашку. Нет, вру. Не просвечивал. Он сиял через неё, словно Луна в безоблачную летнюю ночь. Узорчики (или, скорее, кружева) долго не давали мне покоя. Потом, правда, успокоился — Настя пришла в гости голодная и попросила сварить пакетик гречневой крупы. Я сварил. И гречку, и сердце. Я влюбился окончательно и не замечал больше ни то, как она курит, ни чёрный лифчик, ни мягкий светло-розовый маникюр. Потому что смотрел только в огромные карие глаза, пытаясь найти в них хоть какой-то смысл, хоть какую-то надежду на будущее.

Настя, как и полагается, тоже уехала. Точнее улетела. И теперь не приходит в гости, не курит и не пьёт вино. По крайней мере здесь, со мной.

А я надеюсь, что напишу когда-нибудь интересный рассказ с хорошей концовкой и, в какой-нибудь параллельной вселенной, сварю для Насти ещё один пакетик с гречкой.
 
 
прим.: * «Жиломоталка» (англ. «The Gut-Wringing Machine») — рассказ Чарльза Буковски из книги «Самая красивая женщина в городе» («The Most Beautiful Woman in Town and Other Stories»), 1983 г.

9 октября   Гречневая крупа

Мир за рамками

январь 2018
 
Внутри границ живут рамки. Внутри рамок — мы.

Мы живём в невообразимо узком мире — своём мире, который строится на собственных ощущениях реальности, сотканной из миллионов мыслей, формирующихся под действием внешних факторов, чувств и эмоций. Когда мы заглядываем за рамки собственного мира — нам становится не по себе. Аналогично тому, как приехать из города в глухую деревню. Вроде тоже мир, тоже люди, но что-то не то. Что-то не так. Под ногами пропадает опора, состоящая из городской суеты: в деревне никто не знает про cashback’и, про зарплату на карточку, про то, какой крутой научно-популярный ролик вышел на YouTube-канале какого-то видеоблогера. Тут-то приходит осознание того, что 90% знаний, приобретённых в городе, здесь не пригодятся. Не поймут. А если не поймут — значит, остаётся быть изгоем. По крайней мере так устроено человеческое понимание окружающей действительности.

То же происходит и с редкими вылазками из собственного мира — становится шатко, валко и своя тарелка куда-то пропадает. Но это не так ужасно, как вылазка в свой прошлый мир. Например, в события годовой давности. Мы ещё помним те ощущения, жесты, слова и собственную мимику. И, кажется, что-то бы изменить, а что-то бы оставить: признаться в любви, купить биткоин по 47 копеек, не продавать свой первый автомобиль. Что уж тут говорить! Крепки мы задним числом. Так были бы крепки и настоящим!

По ночам деревья спрашивают друг друга: как они живут без корней? ©

Страшно. Страшно то, что мы слишком быстро отдаляемся от своего мира, меняя его на новый, чем-то улучшенный (лишь по субъективному мнению) вариант. Мы с лёгкостью расстаёмся с прошлым, погружаясь в бездонное будущее. Это сравнимо с путешествием на Марс, когда билет только в один конец. Но разве это правильно? Разве это то, что мы заслужили? Расставаясь с прошлым мы расстаёмся со своими корнями, со своей опорой, способной прикрыть наш тыл в моменты эмоциональной опустошённости.

Опыт прошлого подсказывает нам, как не совершать ошибки в будущем. Но  мы совершаем ошибки в настоящем.

2 октября   Мир за рамками

Синий Эдем

сентябрь 2017

Мир социальных сетей однообразен и скучен. Эти тысячи бессмысленных пабликов сменяются тысячами таких же бессмысленных фейков. Вместо того, чтобы делать шаг на встречу развитию и разнообразию — люди смотрят смешнявки и делятся ими. Вместо уютных встреч, выпитых бокалов спиртного и прослушанных пластинок Боба Дилона или Уоррена Зивона, — мёртвые рожицы-лайки, создающие иллюзорный мир эмоций и чувств.

Мы заходим слишком далеко. Социальные сети были придуманы как способ коммуникации на большие расстояния, обменом полезной и важной информацией. Но мы были не готовы к этому, поэтому засилье голых женщин и статей про секс заполонили социальные сети. Мы с радостью идём разбирать чьё-то грязное чужое бельё. Мы с огромным обожанием сплетничаем друг о друге в постах «друзей».

Неумение пользоваться социальными сетями превратили нас в ещё больших лицемеров и циников, спрятанных за своими компьютерами. Мы больше не контролируем свои слова. А значит слова потеряли последнюю оставшуюся ценность. Но мы — это то, что мы пишем. Значит, мы потеряли самих себя в этом огромном синем эдеме.

Однообразие контента делает нас глупыми и слабыми, невосприимчивыми к реальным сложностям. Ведь весь наш потенциал мы тратим в комментариях, выясняя кто умнее, а кто глупее. Ложь и оскорбления стали нормой жизни. Они больше не презираются обществом, а заслуживают лайки.

Социальные сети позволяют сделать себя экспертом в любой теме, ведь под рукой всегда открытый Google или Яндекс. За такой ширмой «экспертности» мы не понимаем, что является действительно проверенным знанием, а что пустым трёпом некомпетентных людей.

Кто-то делает выбор и уходит из социальных сетей раз и навсегда, кто-то мнётся, задавая вопрос — “Should I stay or should I go?”. Какой выбор мы бы не сделали — мы навсегда будем прикованы к социальным сетям. Да, со временем вид и форма социальных сетей будет меняться. Но люди останутся прежними. Им будет необходимо прятаться за виртуальными масками. Потому что это легче, потому что это проще, чем жить в реальном мире.

Реальный мир сложен, полон проблем и непонимания, боли и отчаяния. Но в нём есть та самая настоящая любовь, которая отсутствует в социальных сетях. Только при помощи неё можно отличить искусственного человека от настоящего, полного жизни.

И эта любовь делает меня бесконечно счастливым человеком.

1 октября   Синий Эдем

Часть первая. Сингулярность наших дней.

Небольшой черновой отрывок первой части романа «Там, где восходит солнце»

Я осторожно открыл один глаз. Так, солнца ещё нет. Значит, на работу точно не проспал. Открыл второй глаз. Тишина. Я внимательно смотрел на потолок, а потолок смотрел на меня. Интересно, сколько за свою жизнь потолок видит спящих лиц и обнажённых тел? Сколько он видит радости и печали? Наверное, потолку есть о чём рассказать. Даже больше, чем стенам. Почему? Потому что стены видят ситуацию только с одного бока, а потолок — сверху. Объективней, если можно так сказать.

Я с трудом сел на кровати и попытался дотянуться до телефона на столике. Миссия оказалась невыполнима — спина затекла настолько, что теперь любое движение причиняло несказанную боль.

— Мне пиз... — не успев произнести фразу до конца, я ощутил, что спину вот-вот сломают напополам, словно сухой прут.

— С добрым утром! — послышался сзади мелодичный голос и перед глазами замахали руки. Это была только что проснувшаяся Елена, которая решила обнять меня за шею.

— И тебя с добрым утром, Канарейка! — попытался мило сказать я, но вместо этого получился ор больного медведя.

Девушка уткнулась носом мне в шею и тихо спросила:

— Снова спина болит?

— Нет, просто отлежал. Сядь, пожалуйста, ко мне на коленки.

Я почувствовал кожей, что Канарейка улыбнулась.

— Да, бывает такое со мной, отлежал спину. Ну?

Елена разжала руки, выбралась из под одеяла и села ко мне на колени. Длинные чёрные волосы растрёпано лежали на голове, вынуждая меня начать перебирать их пальцами. Я знал, что этот трюк опасен: за всё то время, что Канарейка оставалась у меня на ночь, я перебирал её волосы только перед сном. И теперь, когда длинные чёрные волосы едва касались кончиков моих пальцев, — я расслаблялся. Мозг постепенно начинал впадать в сонный режим, а тело разъезжалось по кровати.

— Ей, ты чего! Не спи! — Канарейка улыбнулась и поцеловала меня в щёку.

Я внимательно посмотрел на неё: большие карие глаза, немного заспанные, казались ещё более женственными; хрупкие тонкие плечи, на которых держались две тонкие лямки пеньюара, излучали неимоверное количество нежности и ласки.

— Канарейка, я не сплю. Практически не сплю.

— Честно?

— Честно. — Соврал я.

— Тогда иди готовь завтрак, а я пойду умываться. — девушка показала свои белоснежные зубы и попыталась встать. Но мои руки оказались сильнее и прижали её.

— Сфигали я? Сегодня среда, Елена, твоя очередь.

— Марк, ты охренел что ли? Кто вчера купил тебе бутылку виски и пачку сигарет? Вот давай, отрабатывай. — огрызнулась Канарейка.

— А ночью? — попытался возмутиться я.

— Ночью ты не был хорош. — девушка резко встала и направилась в сторону ванны. — По крайней мере не так хорош, как в первый раз.

Я хотел было обидеться, но вспомнил, что на судьбу, на дураков и на женщин не обижаются. Канарейка, словно услышав мои мысли, обернулась в дверном проёме комнаты и показала язык.

Оставшись в полном одиночестве я встал с кровати и сымитировал зарядку для спины. Позвоночник немного похрустел.

— Ох как хорошо! — сквозь зубы сказал я сам себе и тут же скомандовал — Теперь на кухню.

Любимым завтраком Канарейки была обыкновенная яичница: два маленьких кусочка бекона, залитые двумя куриными яйцами. При этом на белок надо было выложить два кругляшка помидора и посыпать их сыром.

Пока яичница томилась под крышкой, а из ванны, в исполнении Елены, раздавалась какая-то американская песня, я вышел на балкон и закурил.

На улице постепенно начинали суетиться водители вокруг своих машин: кто-то пытался почистить снег, кто-то просто ходил кругами вокруг автомобиля, пытаясь проверить давление в колёсах «на глазок». Только природа продолжала спать: деревья были плотно окутаны снежным одеялом, а небо заполоняла серая дымка. Ничего нового не было. Очередной день, который к ночи закончится. Очередная суета. И только внутри меня ярче горело желание, чтобы Канарейка переехала ко мне. Такое дикое необузданное желание, обусловленное тем, что именно в этой маленькой и хрупкой девушке я нашёл то, что давно потерял в одиночестве прожитых дней — настоящего себя. Елена это понимала, чувствовала. Это было настолько простым, что даже не требовало разговора. Точно так же, как и разговор о моей спине по утрам был бы бессмысленным: Канарейка знала, что с ней я сплю в одной и той же позе — утыкаюсь носом в её щёку, шею или плечо, а руку всегда кладу на её талию. Но в том, что мне больно — не признаюсь.

— Марк? — Выдернула меня из мыслей девушка.

— Елена? — Я обернулся и совершенно растаял. Маленькая Канарейка, завёрнутая в белое полотенце, с вопросительным взглядом смотрела на меня.

Я швырнул окурок в пепельницу и резко направился в сторону Елены. Она вздрогнула, но осталась стоять на месте. Обхватив её за талию и приподняв, я посадил девушку на подоконник.

— Канарейка!

— Да почему Канарейка? — Возмутилась Елена.

— Уже объяснял: ты маленькая и хрупкая, плюс у тебя мелодичный голос. Вдобавок, эта история с фамилией.

— Это не повод... — Начала было девушка, но я её прервал.

— Я люблю тебя.

— И я тебя...

— Переезжай ко мне, а? Мне надоело, что ты приходишь два-три раза в неделю.

Елена, как и подобает девушке, задумалась. Я не удержался и поцеловал её в губы. От такого поворота событий Канарейка сильно зажмурила глаза и вцепилась в край подоконника так, что костяшки на пальцах побелили. Меня же окутала безразмерная нежность, с приступом которой было справиться не просто. Я медленно целовал губы девушки, изредка их покусывая, ощущая, как женское тело таяло и излучало тепло.

После поцелуя Канарейка обняла меня и грустным голосом сказала:

— Я бы с радостью, но пока не готова... Это всё сложно. Требует ответственности.

— Да ладно? А как же моя ответственность готовить тебе завтрак?

— Ну, знаешь, это не то! — Парировала Канарейка.

— Как не то? А что тогда? Наша жизнь состоит из мелочей, Елена: по вторникам, четвергам и субботам я готовлю завтрак; в воскресенье утром я вожу тебя в кино, а вечером делаю массаж твоих маленьких ступней. Про прогулки, на которые я тебя вожу, ничего говорит не буду — ты сама прекрасно знаешь, как я их ненавижу.

— Марк! Мой милый! Мой прекрасный человек! — распелась девушка. — В этом-то вся сложность и заключается.

— В чём? — Удивился я, раскладывая яичницу по тарелкам.

Елена медленно села на стул и закинула ногу на ногу. Белое полотенце, задравшись вверх, обнажило идеальные женские колени.

— В том, что у тебя везде «я», Марк. «Я вожу тебя», «я готовлю», «я-я-я». Но ведь это «мы»: мы ходим в кино, мы делаем массаж друг другу, мы гуляем вместе.

— Так, сейчас МЫ будем завтракать. — Я поставил поднос с тарелками на стол.

Канарейка улыбнулась:

— Правильно. Но пока всё равно наигранно. Как ты говоришь? Не от души? Вот когда будет «от души» — тогда и подумаю. Кстати, где кофе?

В чём у нас и были разногласия, так это в варке кофе. Я совершенно не умел варить кофе в турке и не хотел этому учиться. Сам процесс доставлял дискомфорт. Мучительный, противный и до ужаса скучный этот процесс варки кофе.

— Не-не-не, никакого кофе, только чай. «Файв о’клок». — Быстро сказал я.

Канарейка молча проглотила идею с чаем и начала ковыряться в тарелке вилкой. Я понимал, что в её прекрасной умной голове носятся тысячи мыслей, от которых нет покоя. Ведь Елена была самой настоящей девушкой, во всех смыслах этих слов: она считала себя достаточно привлекательной, но толстоватой; была неуверенна в себе и своих силах; искала опору и защиту; любила и ненавидела одновременно. Естественно, мои разговоры о том, что при росте в сто пятьдесят шесть сантиметров весить сорок пять килограмм — это норма, не помогали.

После того, как тарелки были опустошены, Елена гордо заявила:

— Так, время кофе. Включи свою ту самую песню, буду варить напиток богов.

Под «той самой песней» Канарейка подразумевала хит всех времён и народов — Led Zeppelin — Stairway to Heaven. Но не обычную студийную версию из альбома «Led Zeppelin IV», а запись со второй пластинки трёхдневного концерта «The Song Remains The Same», который был записан в июле 1973 года в Нью-Йоркском Мэдисон Сквер Гарден. Я никогда не знал, почему эта песня так нравилась Елене — стиль бы совершенно не её. Возможно, дело было в искреннем исполнении вокальной партии Робертом Плантом. Или сложном, для понимания обычного человека, тексте, наполненным глубокими смыслами и не очевидными метафорами.

Я пошёл в комнату, включил пластинку и сел на кровати, прислушиваясь к гитарному перебору. Где-то внутри с новой силой разливалась бесконечная любовь к Елене, которую у меня не получалось выразить ни действиями, ни словами. Мне хотелось раствориться в ней, забыть того себя, который причинил огромное количество вреда и боли близким людям. Да, я не был честен с ними, но был кристально чистым перед Канарейкой. Только ей я смог доверить истинную суть себя.

— Елена, правда, переезжай ко мне. — Сказал я, возвращаясь на кухню.

Девушка помешивала жидкость в турке и не проявляла никакой реакции на моё предложение.

— Елена! Я серьёзно. Переезжай. — Повторил я.

— Замолчи. Обними меня. — Канарейка отвлеклась от процесса приготовления напитка и внимательно посмотрела на меня.

Я подошёл к девушки сзади, прижался к ней и положил руки на талию. Чёрные волосы тут же начали щекотать подборок и нос. От головы Канарейки пахло шампунем и женщиной. Запахом, характерным только для Елены.

— Я не перееду. Но это пока. Это не значит, что я не хочу или не думаю об этом. Каждый день думаю. Просто не время, Марк. — Сказала Елена, убавляя газ.

— Буду ждать, когда это случится. — Твёрдо прокомментировал я, отошёл от девушки и сел на стул.

Канарейка молча разлила кофе по чашкам — одну поставила передо мной, а со второй ушла в комнату собираться. Молчание, как я уже знал, означало только одно — Елене надо было остаться наедине с собой, решит для себя что-то важное. Как говорили недопсихологи по телевизору «закрыть очередной гештальт». И зачем я про них вспомнил? Никогда не переносил людей, употребляющих умные слова, непонятные для большинства. Помню, гулял слегка выпивший, после научной конференции, в районе Компроса. Вокруг царила ночная тишина, редко перебиваемая звуками проезжающих мимо машин. И среди всего этого мрака, куски которого раздирал свет уличных фонарей, шёл я. Просто шёл, курил и о чём-то думал. Тут из темноты вышел пожилой мужчина в белом плаще и попросил сперва сигарету, а потом зажигалку.

— Благодарю вас, молодой человек. А вы что в столь поздний час здесь делаете?

— Иду с лекции про атомарные операции и компиляции. — Сухо ответил я.

— Простите, что? — Удивился мужчина и протянул мне своими длинными тонкими пальцами зажигалку.

— С лекции иду, про компьютеры была лекция.

Мужчина загадочно улыбнулся и, почему-то, очень тихо сказал:

— Молодой человек, за сигарету — бесплатный совет. Нуждаетесь в таком?

«Почему бы и нет? Может быть, что-то ценное узнаю. Или нет. Всё равно никто не ждёт дома, можно и послушать.» — подумал я и ответил:

— Говорите.

— Профессионалы всегда объясняют просто и доступно.

— Чего? В смысле? — Не понял я сути.

— Что такое компьютер, молодой человек? Только объясните для меня, мужчины преклонного возраста.

— Устройство, которое позволяет совершат вам выход в Интернет и смотреть фотографии, например, внуков. Состоит оно из монитора, где вы видите изображение, системного блока, где хранится нужная вам информация, клавиатуры, с помощью которой вы вводите текст. Ну и, конечно, мыши, чтобы быстро и удобно совершать те или иные действия, связанные с работой интерфейса. В смысле рабочего пространства!

Мужчина улыбнулся ещё сильнее и похлопал меня по плечу:

— Отлично. Мне понятно. Секрет в том, что профессионал при объяснении сложных вещей опускается на уровень обывателя и доступно, на пальцах, рассказывает о работе сложных систем. Профессионал понимает, что обыватель мыслит узко, он не видит заднего фона — множества задач и решений, событий и случаев, он не знает тему глубоко. В этом нет ничего плохого, все мы разные, со своими экспертными знаниями. Кстати, вы знаете таких профессионалов. Верно?

Я попытался задуматься, но тут же радостно воскликнул:

— Нил Деграсс Тайсон. Профессор астрофизики, доктор физических наук. Очень крутые видео снимает про устройства вселенной, всегда с юмором и просто...

— Вот видите, молодой человек, вы сами всё прекрасно знаете.

С тех прошло много времени, но я запомнил: профессионал всегда объясняет всё просто и доступно. Поэтому фразу «незакрытый гештальт», с лёгкостью брошенная по телевизору, мог сказать только недопсихолог. Профессионал бы сказал «нерешённая задача, которую психология человека требует решить, чтобы приступить к новым».

Канарейка, уже одетая в джинсы, кофту и курточку, зашла на кухню и поставила пустую чашку на стол:

— Марк, я поехала. Проводишь?

— Да, конечно.

Елена, надев ботинки, обняла меня и тихо сказала:

— Я не знаю, перееду ли к тебе. Но обязательно подумаю.

— Хорошо, — я поцеловал её в лоб, — буду ждать ответа.

Девушка вышла, закрыв дверь на ключ. Оказавшись в полной тишине я почувствовал дискомфорт — хотелось каких-то звуков. «Что может быть лучше хорошей музыки в такой заснеженный день?» подумал я и поставил пластинку Уоррена Зивона, на которой еле виднелась надпись «1980 / Bad Luck Streak In Dancing School». Сардоническое исполнение Зивона как раз было кстати: снежное серое небо, чувство невесомости и неразрешённый вопрос проживания с Канарейкой медленно затягивали кольцо на шее, от которого избавиться было невозможно. И если снежное небо завтра само станет чистым и голубым, то невесомость и совместное проживание надо было решать.

В дверь громко постучали. Я отложил мысли на полку и пошёл открывать. В глазок виднелся силуэт в чёрном, с белым пятном — шапкой — в районе головы.

— Максим! К слову, есть звонок. — сказал я открывая дверь.

— Да он меня всегда током бьёт. — Сообщил друг, снимая ботинки. — Кофе осталось?

Я удивился. Кофе варила только Канарейка, но Максу-то откуда узнал — была она или нет сегодня? Да и запаха кофе, как мне казалось, не чувствовался.

— Сигаретами не пахнет. — Увидев мой удивлённый взгляд пояснил Макс.

— Чего? — Не понял я.

— Когда ты один ночуешь — ты куришь в комнате, в ванной, на кухне. Когда ты с Еленой — ты куришь только на балконе.

— Понял. Ну да, приходила Елена, а кофе кончился. Чай? — И не дождавшись ответа залил пакетик чёрного чая кипятком.

Максим, поёрзав в кресле и найдя нужную позу, вытянул ноги и достал пачку сигарет.

— Курнём?

— Давай, — согласился я, — как выходные?

— Слушай, да ничего так. Масло поменял в двигателе, с родителями встретился.

Я поставил кружку чая на стол и сел напротив Макса. Друг закурил и начал выпускать кольца дыма. Вот что-что, а Максим умел красиво курить. Так, что даже некурящему человеку хотелось попробовать.

— Макс, мне Елена нужна. — Смотря на кольца из сигаретного дыма сказал я.

— В чём проблема?

— Ни в чём, Канарейка думает. Хотелось бы её сподвигнуть к положительному варианту ответа. Ты же сам знаешь, как она мне нужна.

Друг подвинулся на кресле ближе ко мне и тихо сказал:

— Тебе нужна сингулярность?

— При чём тут космос, Макс? — вскинул я брови вверх и стряхнул пепел.

— Марк, дело не в космосе. А в философии! В ней понятие сингулярности восходит к единому целому, к единичности! — друг многозначительно поднял вверх указательный палец правой руки.

— Ну ты и философ!

— А то! — Улыбнулся Макс.

— Тогда верно. Мне нужна сингулярность наших дней.

Бар — это...

Вечер начинался как обычно: бармен Коля протирал стаканы полотенцем, а завсегдатай Гриша медленно ел орешки, пил пиво и смотрел на Колю. Я же сидел в углу и наблюдал за обоими.

Ничего не предвещало счастья, как дверь отворилась и вслед за светом в полумрак бара вошла маленькая девушка. Синие джинсы, чёрная кожаная куртка и совсем крохотная сумочка давали понять, что этот вечер она решила провести среди бессмысленных бесед. Почему бессмысленных? Потому что по понедельникам в баре никаких других бесед быть и не может: уставший народ, заработавшийся допоздна и на своей шкуре ощущая многотонный груз фразы «понедельник — день тяжёлый», идёт в бар не для, чтобы весело провести время. А для того, чтобы хоть как-то избавиться от начавшейся будничной суеты, которая будет грызть их ещё следующие четыре дня.

— Здравствуйте! — Очень тихо сказала девушка, подходя к барной стойке.

— И вам вечер добрый! — Тут же отвлёкся от стаканов Коля. — Что желаете?

— Лонг... Лонгдринк! А, нет... Лонгтайм! Или не так...

— Вам коктейль на основе водки и джина нужен? — Коля выждал паузу и ловко вклинился в поток перебирания «лонгов».

— Да... Наверное...

— Лонг-Айленд! — Бармен подмигнул девушке и начал практиковать алкогольную магию. — У нас здесь принято знакомиться. Вы не возражаете?

— Нет. Меня Елена зовут.

— Красивое древнегреческое имя! Я — Николай, слева от вас Григорий, а в том углу сидит...

— Говорят, имя Елена обозначает солнечный свет. — Крикнул я и перебил добродушного бармена. — Нальёшь ещё, Коль?

— Не проблема! Неси стакан!

Атмосфера начала оживать: Гриша активнее начал есть орешки и переключился на девушку, Коля колдовал с бутылками, Елена пыталась взобраться на высокий барный стул, а я встал с места.

— Григорий, а вы можете на меня так не смотреть? Очень неуютно, если честно...

— Да он на всех так смотрит: глубоко, внимательно, с пониманием. Шутка. Он про работу свою думает и не видит, куда смотрит. — Сказал я, подходя к барной стойке. — Гриша проектирует внешний вид всяких железяк. Ну, телевизионные приставки, настольные лампы...

— А вы кто? — Девушка повернула голову в мою сторону. Огромные чёрные глаза, тонкий, задранный к верху носик, губы красивой формы и слегка округлый подборок смотрелись не то, чтобы идеально, но точно так, как я всегда себе воображал.

— Человек. Две руки, две ноги, одна голова — чудно, складно и ладно.

Гриша неожиданно пришёл в себя и задал резонный вопрос:

— Что я?

— Сиди. Хорошо же сидишь? — Спросил бармен, заканчивая ритуал создания коктейля.

— Хорошо... — Тихо ответил инженер и отвернулся ото всех.

— Обидеть гения легко, но напоить гораздо проще! — Пошутил я и похлопал Гришу по плечу. — Заказывай! За мой счёт!

Завсегдатай бара уже ничего не слышал и думал о своём.

Коля поставил перед девушкой большой стакан с напитком и, как истинный творец чудес на спиртовой основе, начал ждать реакции от гостьи. Та медленно помешала соломинкой льдинки и сделала глоток.

— Ой... — скривилось красивое лицо Елены, — нет! Вкусно! Спасибо большое вам, Николай.

— Отлично! Отлично!

— Коль, бахни уже мне, а? — Окликнул я обрадовавшегося бармена.

Тот отвечать не стал — схватил мой стакан, налил виски «на глаз» и протянул обратно. Я с благодарностью кивнул и отправился обратно в свой личный угол. Маленький круглый стол и два кресла создавали в нём ощущение неполного уединения, а плакаты Led Zeppelin и Black Sabbath над креслами придавали некий драйв. К слову, в баре было много постеров и плакатов различных музыкальных исполнителей: от Джими Хэндрикса до Линэрд Скинэрд, от Элтона Джона до Мотли Крю. И музыка играла соответствующая — какие-нибудь «Краски» или Алёну Апину услышать здесь было нереально.

Стоило мне присесть как в бар зашла многолюдная компания, состоящая из «всех своих до наших». Пришлось подниматься, здороваться, делиться новостями. А сегодня мне этого делать совершенно не хотелось. День был не тот.

Спустя минут двадцать я всё же уселся в кресло и закурил. Ребята, нетипично для понедельника, веселились: кто-то танцевал под играющих The Clash, кто-то пытался попасть дротиком в «яблочко». Замечу, что повод у них был — начальство выдало огромную премию за выполнение каких-то показателей и назначило вторник выходным на этой неделе.

Коля еле успевал готовить напитки, но при этом находил время подходить ко мне и наливать. Изрядно выпив и насмотревшись на барную тусовку я засобирался домой, но тут ко мне подошла Елена:

— Николай сказал, что вас Илья зовут.

— Вот пройдоха! Договаривался же с ним, что не будет говорить! Но он не соврал, верно, Ильёй с утра ещё звали. — Ответил я и показал рукой на кресло.

Девушка села, поставив перед собой полный стакан Лонг-Айленда.

— Это третий. — Тихо сказала Елена, увидев мой взгляд.

— Повод или так?

— Ну... Я устала. От работы, от жизни, от проблем... Решила попробовать в бар сходить. Никогда не ходила раньше и даже не думала, но сейчас...

— А сейчас тебе это просто необходимо. Бар — это особое место в твоей жизни. Твой личный маленький остров, на котором можно сделать передышку от всего того, что происходит снаружи. Твой уголок одиночества, грусти. Или наоборот — общения, веселья и радости. Всё зависит лишь от того, с чем сюда приходишь и чего хочешь. Вот Гриша приходит расслабить мозг. Потому что в отдохнувшей голове легче генерируются идеи. Иногда здесь бывает Василич, он сбегает от жены и тёщи за общением да алкоголем.

— А ты? Кстати, мы на «ты»?

— Ага, на «ты». А я... Сам не знаю. Или знаю. Как минимум прихожу смотреть на людей, на их привычки, увлечения. В конце концов, просто так посидеть и поговорить, как мы с тобой сейчас. В трамвае же не заговоришь без причины. А здесь это норма. Бар — это место, где ты можешь отдохнуть душой. Если, конечно, понимаешь сколько алкоголя тебе надо, чтобы сломать рамки и выйти за границы. Правда, от них тоже далеко убегать не стоит.

— Не совсем поняла про рамки и границы... — Елена взяла стакан со стола и откинулась в кресле.

— Я в одном из своих рассказов писал «Внутри границ живут рамки, внутри рамок — мы». Границы — неписанные правила общества. Рамки — это то, что мы сами себе в голове ставим. Например, заговорить по душам с незнакомым человеком — граница, проложенная общественном. А если мальчик боится подойти к девочке на улице и познакомиться — рамки. Обществом не запрещено, а он всё равно не может по каким-то своим внутренним причинам.

— Поняла, Илья. Никогда не задумывалась об этом. И, наверное, времени не было... Вроде такие простые вещи говоришь, а ведь действительно... Не задумывалась. — Елена внимательно смотрела на меня, ожидая продолжения.

— Смешная ты! А ты думаешь кто-то задумывается над такими простыми вещами? У всех здесь одни заботы: учёбы, работы, кредиты, ипотеки. Всё в абсолютной, если не сказать, тотальной спешке. В годы своей юности я жил в маленьком городе и наблюдал за людьми там. За их разменянной жизнью, за тем, как они понимают и чувствуют этот мир. Тут же, в этом огромном суетливом городе, всё другое: время, люди, жизнь, её понимание. Время не ощущается как что-то важное, многие теряют его ценность и именно поэтому начинают торопиться. Но куда? Как ни крути, а живём один раз. Поэтому нужно жить умеючи, с расстановкой приоритетов и умением насладиться моментом.

— Ого... — Елена громко вздохнула и выпятила вперёд свою грудь. — Если всё так повернуть...

— Если всё так повернуть, — перебил я собеседницу, — получается, что так оно и есть. Люди здесь торопятся даже любить. Вот скажи мне, как можно быстро любить? Девушки на втором свидании задают вопрос парням в лоб «если у нас всё серьёзно, то продолжаем, если нет, то катись туда, откуда прикатился». Да, мать его, конечно! Всё у них на втором свидании серьёзно. Повстречайтесь хоть полгода, притритесь к друг другу. Узнайте, что такое провести выходные вместе. Всем ведь проще будет!

— Илья, а, думаешь, по этой причине у нас так много одиноких женщин?

— Слушай, на это много причин. Но, судя по тенденциям, одиночество тоже меняется.

— В смысле? — Елена вздёрнула бровь и оторвалась от коктейля.

— Одиночество теперь снаружи, а не внутри. Вот смотри, — я схватил сигарету со стола и закурил, — люди в транспорте теперь утыкаются в смартфоны, ходят в наушниках и совершенно не обмениваются взглядами. Буквально на днях в трамвае видел симпатичную девушку, что смотрела на меня. А я на неё. Так приятно стало, что хоть кто-то действительно смотрит по сторонам, а не пялиться в пластиковую коробочку, что умещается на ладони. Мы становимся одинокими не потому, что мы такие в душе, а потому, что мы ничего не слышим и не видим вокруг себя самих.

— Ты хочешь сказать, что интернет — зло?

— Нет! Интернет штука полезная, но в меру. Как алкоголь. Поэтому я люблю бары: люди зачастую приходят сюда поговорить, а не посидеть в социальных сетях. Опять же, время замедляется, отпадает суета, спешка. Остаётся время для чувств, эмоций. И остаётся ли при таких раскладах время для алкоголя?

Девушка отрицательно помотала головой, поставила стакан на стол и открыла свою миниатюрную сумочку. На удивление быстро, она извлекла оттуда резинку для волос и, ловким движением рук, собрала волосы в хвостик, обнажив маленький аккуратные ушки. Теперь на меня смотрела взрослая девушка, лицо которой обрамляли две пряди чёрных волос.

— Так-то лучше. — Прокомментировала преображение Елена и снова взяла стакан.

— Согласен! Будь я лет на семь моложе — пригласил бы на свидание.

— А что мешает сейчас?

— Не будем об этом. На чём мы остановились?

— Ты рассказывал про интернет, людей и алкоголь.

— Точно! В состоянии лёгкого опьянения только умалишённый будет активно смотреть в телефон. Потому что в таком состоянии хочется общаться с живыми людьми — душа-то требует. Кстати, Сергей Довлатов... Знаешь такого?

— Ммм... писатель?

— Верно! Он был гениальным писателем! И была у него такая фраза «Шашлычная — это единственное место, где разбитая физиономия является нормой». А я бы сказал, что бар — это место, где разговор по душам с незнакомым человеком считается нормой. Да и, вроде, я тебе уже об этом говорил.

— Ну... Не так, конечно, но что-то такое было... Теперь ты сократил. — Елена улыбнулась и схватила пачку сигарет со стола. Я достал из кармана зажигалку и помог собеседнице прикурить. Девушка закашлялась.

— Не куришь?

— Редко. Очень редко.

— Я же говорю — смешная! Вот зачем тебе это?

— Просто хочется оторваться... — Выпуская клубы табачного дыма ответила Елена.

Курила, конечно, она красиво. Изящно. Откинувшись на спинку кресла, держа сигарету рядом с лицом. Бордовый маникюр лишь дополнял образ одинокой девушки.

— Оторваться от земли? — Ухмыльнулся я и тоже закурил. — От земли не оторвешься.

— Можно подпрыгнуть. — Неожиданно философски заметила собеседница. — И оторваться хотя бы на миг.

— Согласен! Но от проблем не оторвёшься. Их надо решать. Кстати, что там с проблемами?

— С какими?

— С твоими, по всей видимости. Ты же не просто так рядом оказалась — просто так рядом в баре никто не оказывается. Поговорить или помочь чем надо? Могу холодильник потаскать, или шкаф. Ну, мало ли ты переезжать собралась.

— Нет... — Елена отстранилась.

— Шутка! Не думай ничего, у меня сегодня странные шутки.

— Ааа... Понятно. На самом деле надоело сидеть одной. И ты один сидишь...

— Ну, как ты уже поняла — я не зря один сижу. Мне посмотреть надо, подумать, проанализировать. Провести, так сказать, исследование аудитории. О чём-то ведь писать надо. А о чём ещё писать, как не о людях?

— А меня ты уже исследовал? — С интересом спросила Елена.

— Что исследуете? — Спросил Коля, подошедший с бутылкой виски.

— О, Коль, можно не два льда, а три сделать? И нашей прекрасной гостье стакан воды принеси.

— Без проблем. — Бармен налил виски и ушёл за льдом.

— Так что на счёт меня? — Повторила вопрос собеседница.

— Хм... Ты работаешь в крупной коммерческой организации с документами. Но не на очень высокой должности. Ты устала от одиночества, да вдобавок тебя разъедает ежедневный быт. Не исключаю вероятности проживания с животным. Скорее всего, с кошкой. По вечерам ты читаешь Джека Лондона, а по выходным — Майн Рида. Слушаешь Шакиру и Киллерс. Бегаешь по утрам, возможно ходишь на фитнес или йогу. Ты одна в семье. Родители живут рядом, в этом же городе.

— Угадал практически! — Девушка широко улыбнулась, обнажив свои белые зубы.

Коля принёс лёд и поставил перед гостьей стакан с водой:

— Что-нибудь ещё?

— А можно посчитать? — Попросила Елена.

— Без проблем. Карта или наличные?

— Коля, прекращай. Запиши на мой счёт. — Твёрдо сказал я.

— Илюх, ты и так три с половиной тысячи торчишь...

— Отдам, не переживай ты. Или про тебя напишу да опубликуюсь в каком-нибудь новомодном журнале — слава к тебе придёт, в Москву пригласят...

— Смотри! Чтобы написал! — Бармен погрозил пальцем и пошёл за стойку.

— Обязательно напишу «бармен Коля»!

На самом деле мы понимали, что я быстрее отдам долг деньгами, чем славой. Но Коля любил подыгрывать. Неожиданно зазвонил мобильный телефон.

— Ой! Такси приехало... Поехали?.. — Спросила Елена.
— Куда? — Удивился я.
— Ко мне, у меня есть что выпить. И я бы хотела тебя ещё немного послушать...
— А поехали.

У единственной машины на улице стояла высокая девушка, нервно курившая сигарету. Увидев нас, она практически закричала:

— Такси прибыло!

— Ты чего ругаешься? — Одёрнул я даму.

— Да я ей звоню-звоню, а она трубку не берёт! Ладно хоть эсэмэску догадалась написать! Мать, ты в своём уме вообще, нет?

— Я — да! — Парировала Елена. — А ты вези нас ко мне!

— Так, стоп. — Скомандовал я. — Ты кто?

— Подруга её, Марина.

— Очень приятно, Марина. Меня Илья зовут. Подождёшь в машине две минуты? Я пару слов Елене скажу и поедем.

— Уффф! Хорошо! ДВЕ МИНУТЫ! — Согласилась подруга и села за руль.

Елена склонила голову на мою грудь и обняла меня. Я уткнулся носом в её волосы.

— У тебя всё будет хорошо! Сейчас тебе надо хорошо поспать.

— Илья, ты не поедешь?

— Нет. Поверь, я слишком стар для всего этого. Шучу.

— Даже поговорить?

— А поговорить мы всегда сможем в баре. Бар — это место, в котором беседы никогда не заканчиваются. Поверь мне на слово.

— Верю. — Тихо сказала девушка, подняла голову и поцеловала меня в щёку.

— Спасибо за вечер! — Я открыл дверь машины, посадил гостью бара на заднее сиденье и помахал Марине рукой.

— Доброй ночи, Илья! — Тихо ответила Елена.

Я захлопнул дверь, помахал Марине рукой и закурил. Жизнь удивительна. Никогда не знаешь, кого можно встретить вечером, с кем можно проснуться утром, а с кем провести всю жизнь.

Зайдя в бар и сев за стойку, я попросил жестом Колю «повторить». Бармен исполнил просьбу и спросил:

— А ты чего, Илюх, не поехал? Красивая же девочка.

— Мудаком, Коля, быть легко. Надо быть джентльменом.

— Дааа... — Протянул Коля.

— Слушай, что для тебя бар? Явно ведь не место работы.

Бармен налил себе в стакан виски и ответил:

— Бар — это место, в котором остаются джентльмены, которые не поехали к малознакомым красивым девушкам домой.

Ранее Ctrl + ↓